ь пустыми тюремные каналы. Кровь, пот и моча -- в которые были
выжаты мы -- хлестали по ним постоянно. История этой канализации есть
история непрерывного заглота и течения, только половодья сменялись меженями
и опять половодьями, потоки сливались то бо'льшие, то меньшие, еще со всех
сторон текли ручейки, ручеечки, стоки по желобкам и просто отдельные
захваченные капельки.
Приводимый дальше повременной перечень, где равно упоминаются и потоки,
состоявшие из миллионов арестованных и ручейки из простых неприметных
десятков -- очень еще не полон, убог, ограничен моей способностью проникнуть
в прошлое. Тут потребуется много дополнений от людей знающих и оставшихся в
живых.
В этом перечне труднее всего НАЧАТЬ. И потому, что чем глубже в
десятилетия, тем меньше осталось свидетелей, молва загасла и затемнилась, а
летописей нет или под замком. И потому что не совсем справедливо
рассматривать здесь в едином ряду и годы особого ожесточения (гражданская
война) и первые мирные годы, когда ожидалось бы милосердие.
Но еще и до всякой гражданской войны увиделось, что Россия в таком
составе населения, как она есть, ни в какой социализм, конечно, не годится,
что она вся загажена. Один из первых ударов диктатуры пришелся по кадетам
(при царе -- крайняя зараза революции, при власти пролетариата -- крайняя
зараза реакции). В конце ноября 17 года, в первый несостоявшийся срок созыва
Учредительного Собрания, партия кадетов была объявлена вне закона, и
начались аресты их. Около того же времени проведены [посадки] "Союза
Учредительного Собрания", системы "солдатских университетов".
По смыслу и духу революции легко догадаться, что в эти месяцы наполнялись
Кресты, Бутырки и многие родственные им провинциальные тюрьмы -- крупными
богачами; видными общественными деятелями, генералами и офицерами; да
чиновниками министерств и всего государственного аппарата |